Последняя расхлябанность. Манифест дада и тридцать три уголовных рассказа

Содержание книги

Петер считал, что одиннадцать плевков в потолок мансарды – как раз то количество, чтобы заполнить пустоту между стенами, и беззлобно перевернул подушку на сухую сторону. В это же мгновение Фифи погрузила ножкой в его рубашку, произнесла что‑то про свинью, а голова Петра почти сбросилась с кровати; только собственный корпус, тяжёлый и упругий, удерживал её от падения. Она спела о Nanette, он – о Бетховене, и вскоре беззаботно выбежал на тёмную лестницу, а она воскликнула ему вслед, что он кончит «на виселице».

Петер – тот тип людей, которые считают, что деньги вполне достаточно, если они находятся у других. Он просыпается в три часа дня с мыслью, что после восьми утра от дня не отвертеться, и мечтает, чтобы паук‑крестовик выстрелил ему в ухо. Его пиджак без пуговиц приткнут английской булавкой, шляпа валится в пыли, а язык онемевает от кислоты и табака. Он не работает, не планирует, не объясняет – он существует в мансарде как данность, которую терпят за деньги или за что‑то ещё, что он умеет давать нехотя и неумело.

Фифи запирает мансарду и кричит ему удачи, но у Петра нет ни денег, ни направления, ни желания куда-либо идти. Он спустился, потому что спускаться было проще, чем остаться и выслушивать плач. Его ждёт лестница, улица, очередной вечер, где воздух тяжёлый и звонкий, как перед грозой – то есть никак не звучит, а он продолжает делать вид, что слышит. Кто‑то другой вернётся из Майнца через две недели, и тогда, может быть, найдутся двадцать марок. А пока Петер идёт туда, где его никто не ждёт, и это единственное, что он делает уверенно.