Леттризм: Тексты разных лет

Содержание книги

Париж, 1950‑й год. После выхода из киноклуба на улицу Дантон у Даниэля шёл гул в ушах – будто откуда‑то извлекли его мозг и обошлись без внимания. Он только что произнёс перед залом свои свежие идеи о кино, но слова отдавались эхом, как скрипка, разлетающаяся по пустому залу. Внутри зрители бурлят: крики перекрывают крики, шёпот сменяется воплем. Даниэль говорил, что кинематограф расширился до предела, и теперь пришло время разбить его на части – отделить звук от изображения, превратить плёнку в поле боя, где голос станет главным оружием, а кадры рассыпятся, словно скипидарные поленья над огнём. Он провозглашал манифест «дискрепантного» кино, и толпа отвечала: он анархист, жрец, плачущий ребёнок.

Исидор Изу – двадцатипятилетний поэт‑теоретик, прибывший в Париж из Румынии. Мать ласково произносила его имя, а французы смягчили его до Isou. Он считал, что слова – это закалённые стереотипы, убивающие чувствительность, и что настоящая поэзия рождается из букв, из чистого звука, из хаоса, который упорядочивается заново. Писал манифесты, снимал фильмы, спорил в кафе с Бретоном и его свитой, терпел насмешки и непонимание. Леттризм не был школой, а взглядом одиночки, ожидающего последователей, зная, что ждать придётся долго. Он стремился охватить всё: поэзию, музыку, кино, экономику, химию, медицину – и назвал это кладологией.

Изу почти каждую битву проигрывал, но продолжал сражаться. Дадаисты выступали против него, утверждая, что они придумали всё раньше; сюрреалисты предавали собственную сущность; реакционеры всех мастей – от ждановцев до гитлеровцев – бросались в бой. Он терял союзников: его речь была слишком быстрой, слишком уверенной, слишком неудобной для тех, кто привык к почитанию титанов. Его фильмы вызывали головную боль, его поэзию не читали, его имя искажали. Но он знал, что Сезанна тоже не принимали при жизни, и что некоторым ценностям нужны десятилетия, а иногда даже века.