Отрывок
I
Отворяющиеся резные ворота и людской гул, оповещающий о том, что пора в путь — в дальний, в последний, — сзывают небольшие группки людей, раскиданные тут и там по двору. Сельчане подымаются со скамеек или прямо с земли, поросшей густой травой, и направляются к воротам. Всем этим дирижирует Штефан: ты поди туда, ты бери фонарь, ты понесешь “елку”, — говорит он полушепотом. Большинство и сами знают, что надлежит делать: да и раньше делали, сдается, что руки-ноги сызмальства усвоили этот ритуал, этот маршрут — может, с такой наукой человек и на свет рождается. Передо мной лежит рассохшаяся дорога, расстилается поле. Лошадь как-то многозначительно встряхнула головой, звякнула цепь уздечки. А в общем над селом довлеет тишина, солнце беспощадно палит, иссушая все окрест. Ворота уже распахнуты настежь, приглашая тронуться наконец в путь. Толпа легонько вздрогнула, двинулась, стряхнув сонливость, вывела меня из состояния оцепенения, и я вновь ощутил в крови своей естественную пульсацию. “Эй, жених! — зовет меня кто-то. — Подойди, встань сюда!” А я и сам знал, что мне положено идти впереди, и сам бы сообразил.
Сельчанин, находившийся рядом, с вызывающей озадаченностью разглядывает матерчатый букет на моей груди. Он так уставился на этот жениховский атрибут, словно никогда раньше ничего подобного не видывал. А мне нравится, как он смотрит на меня, нравится, когда меня разглядывают набычась, хмуро, не терплю слащавых улыбок, не терплю людей, которые лыбятся мне прямо в лицо. Чего сиять, когда не знаешь меня? Смотри лучше беспощадно — так, будто вот-вот врежешь кулаком в лоб, — а там разберемся. Этот же крестьянин глядит на меня волком — вроде я убил его дедушку и до сих пор разгуливаю на свободе. Я ему снисходительно киваю, но не знаю, дошел ли до него смысл этого кивка. Он подымается со скамейки, одергивает мятую одежду — идти первым ему неохота, пусть другие. Мне бы заорать ему в ухо: человече, когда видишь открытые ворота, не мешкай! Но я не ору — к чему его тревожить своими советами? Убедившись, что к выходу направляется все больше народу, двинулся и он — засеменил так осторожненько, словно земля усеяна осколками стекла. Я его обогнал, но ненамного — именно сейчас в воротах чуть ли не затор. Пропущу, пусть проходят те, которые спешат, а то еще обид не оберешься.
В эти минуты я изучаю пеструю толпу, а она, в общем-то, не так уж и велика, не так уж много народу явилось, а точнее, осталось. С утра шли и шли — приходили поглазеть, что и как, уходили. Калитка-то открыта при таком событии для всех, а пес на прочной привязи в дальнем углу двора, так что заходи любой, можешь присесть на минутку, опрокинуть рюмку-другую водки, можешь тут быть, сколько душе угодно, но никто, ясное дело, не заставляет тебя находиться в этом доме до конца. Замечаю все же, что толпа достаточно солидная и выстраивается она в некий отлаженный организм почти без вмешательства Штефана: все это делается как-то инстинктивно — древний обычай в крови у людей. Избранные подружки встали…

Отзывы читателей о книге
Поделитесь впечатлением без спойлеров: расскажите об атмосфере, героях и темпе повествования. Ваш отзыв поможет другим читателям сделать выбор.
Эту книгу ещё не обсуждали. Оставьте первый отзыв и начните разговор.