О книге
Резные ворота медленно распахиваются, а людской гомон возвещает: настало время отправляться в последний путь. Небольшие группы сельчан, до этого сидевшие на скамейках или прямо на густой траве, поднимаются и идут к выходу со двора. Всем руководит Штефан, негромко раздавая поручения: кому взять фонарь, кому нести «ёлку», кому идти вперёд. Впрочем, большинство и без подсказок знает свою роль. Этот обряд повторялся столько раз, что его порядок словно живёт в людях с детства, будто они рождаются с памятью о нём.
Передо мной тянется высохшая дорога, за ней расстилается поле. Лошадь встряхивает головой, тихо звенит цепь уздечки. Над селом стоит почти неподвижная тишина, лишь солнце безжалостно выжигает всё вокруг. Ворота уже распахнуты настежь, приглашая процессию тронуться. Толпа едва заметно вздрагивает, приходит в движение, стряхивает оцепенение, и вместе с этим во мне вновь оживает привычный ритм жизни.
Стоящий рядом крестьянин с явным недоумением рассматривает матерчатый букет у меня на груди. Он смотрит на этот свадебный знак так, словно видит его впервые. Мне по душе такой взгляд — настороженный, тяжёлый, лишённый притворной любезности. Я не люблю улыбок людей, которые ещё ничего обо мне не знают. Пусть лучше смотрят сурово, будто готовы осудить, — так честнее.
Этот мужчина глядит на меня почти с неприязнью, словно я причинил зло его семье. Я спокойно киваю ему, хотя не уверен, понял ли он мой жест. Он медленно поднимается, поправляет измятую одежду и явно не стремится оказаться первым в процессии, предпочитая уступить дорогу другим. Мне хочется окликнуть его, напомнить, что открытые ворота не ждут, но я сдерживаюсь. Вмешиваться нет смысла.
Я продолжаю наблюдать за собравшимися. Людей осталось не так уж много. С самого утра одни приходили посмотреть на происходящее, другие ненадолго задерживались и уходили. В этот день двор открыт для всех, а пёс надёжно привязан в дальнем углу. Любой может зайти, присесть, выпить рюмку-другую, побыть здесь столько, сколько сочтёт нужным, — никто не требует оставаться до самого конца.
И всё же процессия получается достаточно многочисленной. Почти без подсказок Штефана люди занимают свои места, словно древний обычай сам направляет каждого. Впереди становятся избранные подружки с длинной траурной гирляндой. Следом идут двое дружек с искусственными букетиками на рубахах: крепкий взрослый мужчина и совсем ещё юный мальчик.
Лошадь берут под уздцы, и она начинает движение. Похоронные дроги подготовлены заранее: их накрыли ковром с алыми розами на чёрном фоне, впереди закрепили большой венок, по бокам развесили гирлянды. Несколько мастеров посвятили этому всё утро: очистили колёса до блеска, заменили доски, заново покрасили повозку, укрепили её гвоздями. Теперь она выглядит безупречно.
Я тоже немного помогал, хотя мой вклад был совсем невелик. Сельчане приняли это скорее за проявление вежливости, а мне действительно хотелось быть полезным и показать, что я способен на простую работу. Очистить колесо от грязи и пыли оказалось совсем несложно, несмотря на то что последние пятнадцать лет я живу как типичный городской человек. Никто не мешал мне трудиться, но и не поверил, что моё желание искренне. У Петры, моей «тёщи», было такое выражение лица, словно она мысленно просила окружающих простить мою неловкость и неуместность.
Отрывок
I
Отворяющиеся резные ворота и людской гул, оповещающий о том, что пора в путь — в дальний, в последний, — сзывают небольшие группки людей, раскиданные тут и там по двору. Сельчане подымаются со скамеек или прямо с земли, поросшей густой травой, и направляются к воротам. Всем этим дирижирует Штефан: ты поди туда, ты бери фонарь, ты понесешь “елку”, — говорит он полушепотом. Большинство и сами знают, что надлежит делать: да и раньше делали, сдается, что руки-ноги сызмальства усвоили этот ритуал, этот маршрут — может, с такой наукой человек и на свет рождается. Передо мной лежит рассохшаяся дорога, расстилается поле. Лошадь как-то многозначительно встряхнула головой, звякнула цепь уздечки. А в общем над селом довлеет тишина, солнце беспощадно палит, иссушая все окрест. Ворота уже распахнуты настежь, приглашая тронуться наконец в путь. Толпа легонько вздрогнула, двинулась, стряхнув сонливость, вывела меня из состояния оцепенения, и я вновь ощутил в крови своей естественную пульсацию. “Эй, жених! — зовет меня кто-то. — Подойди, встань сюда!” А я и сам знал, что мне положено идти впереди, и сам бы сообразил.
Сельчанин, находившийся рядом, с вызывающей озадаченностью разглядывает матерчатый букет на моей груди. Он так уставился на этот жениховский атрибут, словно никогда раньше ничего подобного не видывал. А мне нравится, как он смотрит на меня, нравится, когда меня разглядывают набычась, хмуро, не терплю слащавых улыбок, не терплю людей, которые лыбятся мне прямо в лицо. Чего сиять, когда не знаешь меня? Смотри лучше беспощадно — так, будто вот-вот врежешь кулаком в лоб, — а там разберемся. Этот же крестьянин глядит на меня волком — вроде я убил его дедушку и до сих пор разгуливаю на свободе. Я ему снисходительно киваю, но не знаю, дошел ли до него смысл этого кивка. Он подымается со скамейки, одергивает мятую одежду — идти первым ему неохота, пусть другие. Мне бы заорать ему в ухо: человече, когда видишь открытые ворота, не мешкай! Но я не ору — к чему его тревожить своими советами? Убедившись, что к выходу направляется все больше народу, двинулся и он — засеменил так осторожненько, словно земля усеяна осколками стекла. Я его обогнал, но ненамного — именно сейчас в воротах чуть ли не затор. Пропущу, пусть проходят те, которые спешат, а то еще обид не оберешься.
В эти минуты я изучаю пеструю толпу, а она, в общем-то, не так уж и велика, не так уж много народу явилось, а точнее, осталось. С утра шли и шли — приходили поглазеть, что и как, уходили. Калитка-то открыта при таком событии для всех, а пес на прочной привязи в дальнем углу двора, так что заходи любой, можешь присесть на минутку, опрокинуть рюмку-другую водки, можешь тут быть, сколько душе угодно, но никто, ясное дело, не заставляет тебя находиться в этом доме до конца. Замечаю все же, что толпа достаточно солидная и выстраивается она в некий отлаженный организм почти без вмешательства Штефана: все это делается как-то инстинктивно — древний обычай в крови у людей. Избранные подружки встали…

Отзывы читателей о книге
Поделитесь впечатлением без спойлеров: расскажите об атмосфере, героях и темпе повествования. Ваш отзыв поможет другим читателям сделать выбор.
Эту книгу ещё не обсуждали. Оставьте первый отзыв и начните разговор.