Свадьба после смерти

О книге

Резные ворота медленно распахиваются, а людской гомон возвещает: настало время отправляться в последний путь. Небольшие группы сельчан, до этого сидевшие на скамейках или прямо на густой траве, поднимаются и идут к выходу со двора. Всем руководит Штефан, негромко раздавая поручения: кому взять фонарь, кому нести «ёлку», кому идти вперёд. Впрочем, большинство и без подсказок знает свою роль. Этот обряд повторялся столько раз, что его порядок словно живёт в людях с детства, будто они рождаются с памятью о нём.

Передо мной тянется высохшая дорога, за ней расстилается поле. Лошадь встряхивает головой, тихо звенит цепь уздечки. Над селом стоит почти неподвижная тишина, лишь солнце безжалостно выжигает всё вокруг. Ворота уже распахнуты настежь, приглашая процессию тронуться. Толпа едва заметно вздрагивает, приходит в движение, стряхивает оцепенение, и вместе с этим во мне вновь оживает привычный ритм жизни.

Стоящий рядом крестьянин с явным недоумением рассматривает матерчатый букет у меня на груди. Он смотрит на этот свадебный знак так, словно видит его впервые. Мне по душе такой взгляд — настороженный, тяжёлый, лишённый притворной любезности. Я не люблю улыбок людей, которые ещё ничего обо мне не знают. Пусть лучше смотрят сурово, будто готовы осудить, — так честнее.

Этот мужчина глядит на меня почти с неприязнью, словно я причинил зло его семье. Я спокойно киваю ему, хотя не уверен, понял ли он мой жест. Он медленно поднимается, поправляет измятую одежду и явно не стремится оказаться первым в процессии, предпочитая уступить дорогу другим. Мне хочется окликнуть его, напомнить, что открытые ворота не ждут, но я сдерживаюсь. Вмешиваться нет смысла.

Я продолжаю наблюдать за собравшимися. Людей осталось не так уж много. С самого утра одни приходили посмотреть на происходящее, другие ненадолго задерживались и уходили. В этот день двор открыт для всех, а пёс надёжно привязан в дальнем углу. Любой может зайти, присесть, выпить рюмку-другую, побыть здесь столько, сколько сочтёт нужным, — никто не требует оставаться до самого конца.

И всё же процессия получается достаточно многочисленной. Почти без подсказок Штефана люди занимают свои места, словно древний обычай сам направляет каждого. Впереди становятся избранные подружки с длинной траурной гирляндой. Следом идут двое дружек с искусственными букетиками на рубахах: крепкий взрослый мужчина и совсем ещё юный мальчик.

Лошадь берут под уздцы, и она начинает движение. Похоронные дроги подготовлены заранее: их накрыли ковром с алыми розами на чёрном фоне, впереди закрепили большой венок, по бокам развесили гирлянды. Несколько мастеров посвятили этому всё утро: очистили колёса до блеска, заменили доски, заново покрасили повозку, укрепили её гвоздями. Теперь она выглядит безупречно.

Я тоже немного помогал, хотя мой вклад был совсем невелик. Сельчане приняли это скорее за проявление вежливости, а мне действительно хотелось быть полезным и показать, что я способен на простую работу. Очистить колесо от грязи и пыли оказалось совсем несложно, несмотря на то что последние пятнадцать лет я живу как типичный городской человек. Никто не мешал мне трудиться, но и не поверил, что моё желание искренне. У Петры, моей «тёщи», было такое выражение лица, словно она мысленно просила окружающих простить мою неловкость и неуместность.