О книге
Март 1915 года. Перемышль капитулировал: над фортами вместо флагов висят простыни, а комбат поднимает кружку за то, чтобы к лету взять Будапешт.
Подпоручик Мезенцев — историк из нашего времени, оказавшийся в чужом теле, — знает другое. В мае немцы прорвут фронт под Горлице, и армия откатится назад через всю Галицию. Произнести это вслух невозможно: придётся объяснять, откуда такие сведения. Остаётся готовиться самому — искать запасные дороги и учить своих отступать, никого не оставляя в беде.
Правду он доверит лишь одному человеку. А в Карпатах за полком уже приглядывает чужой офицер, которому важно не то, как русские держат оборону, а то, каким путём они станут отходить.
Отрывок
Глава 1 Печи гаснут
Фёдор делил поленницу по полену.
Мог бы и на глаз: за зиму он на глаз делил всё — сухари, место у печи, мыло, мой табак, которого я не курил и который поэтому шёл в обмен. Но дрова он брал по одному, взвешивал в крупной мозолистой ладони и клал либо к стене под стрехой, либо на рогожу у порога. Так в запаснике раскладывают черепки после раскопа: это — в опись, это — в ящик «разное», и упаси бог перепутать. К стене ложилось чуть больше. Я видел и молчал: в этом деле у меня не было ни одного полена.
Печь в хате Ондровцов он выгреб ещё затемно, как велел командир полка. Ведро с углями зашипело в снегу на весь двор, и старый Ондровец отозвался из-за перегородки своим утренним кашлем. Хозяйка сидела на лавке у остывающего бока печи и держала на нём ладони, словно прощалась с печью за нас.
Утро двадцать восьмого февраля вышло тихое и морозное. Полк уходил с зимовки. На улице строилась рота, по дворам гремели вёдрами, и над крышами один за другим опадали дымы. Я пил чай левой рукой. Правая, в повязке, пряталась в рукаве шинели и годилась пока разве что придерживать кружку снизу, как подставка. Шерстяную перчатку Лизы для этой руки я носил в кармане: на повязку она не налезала, а в сумку я её не отдавал.
Мне нужно было, чтобы последние ушли вместе. Рота уйдёт с Ковальчуком в строю, за неё я не боялся. Последние — это дорожный пост у верхнего поворота, повозка с больным и ротным котлом, двое в дальнем секрете на склоне и я сам.
Фёдор разогнулся, держась за поясницу, и заметил на лавке мою коричневую тетрадь.
— Это в сумку.
— Это за пазуху.
— За пазухой к вечеру отсыреет. У нас дьячок так метрическую книгу за пазухой носил, от пожара берёг. Пожара не было, а книгу потом всем приходом на печи сушили, листы прищепками держали.
Он обтёр тетрадь рукавом и уложил в седельную сумку, к зелёной, корешок к корешку.
— Синенькую берите, она маленькая.
Синяя книжка с резинкой и так лежала у меня в нагрудном кармане. Мы спорили о сырости всю зиму, и всю зиму прав был он. Обиднее всего, что дьячок, по всей видимости, тоже существовал.
Дверь отворилась без стука и впустила холод и Бугрова. Фельдфебель был невысокий, черноглазый, со старым шрамом на подбородке; шапку он держал в руке, ведомость в клеёнке — под мышкой.
— Ваше благородие. Котёл и ящики на повозке, больного укладываем. Гнедой в упряжке, Фёдор Тихонович сам запрягал: другой лошади к хвосту не осталось.
— Плечо как?
— Шагом дойдёт. — Фёдор повернулся к Бугрову. — А не дойдёт, я его на себе понесу. А Семён Артемьич понесёт повозку, раз лошадей у него не осталось.
— Повозку понесут все, — невозмутимо ответил Бугров. — Мне ещё у хозяина за постой расписку взять, и можно трогать.
За ним в сени протиснулся унтер Дорохов — в башлыке, заиндевевшем у рта, с винтовкой за плечом. Он с ночи лежал на гребне за селом и смотрел на боковой подход; от него пахло снегом и махоркой.
— Ваше благородие. На боковом гребне поиск.
Бугров перестал искать строку в ведомости.
— Много?…

Отзывы читателей о книге
Поделитесь впечатлением без спойлеров: расскажите об атмосфере, героях и темпе повествования. Ваш отзыв поможет другим читателям сделать выбор.
Эту книгу ещё не обсуждали. Оставьте первый отзыв и начните разговор.