Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской

Содержание книги

Александра Николаевна, отдавшись безоговорочно любой должности с проживанием и питанием, ощущала внутреннее возмущение того тела, которое теперь обитало в ней. В полумраке чужой комнаты на четвертом этаже доходного дома она держала остывшие пироги, а перед дверью её жилища стояла карета, украшенная розами и голыми амурчиками. Герцогиня Ольденбургская, которую только что видела в Казанском соборе, теперь ждала в гостиной для проживающих и предлагала обсудить открытие школы для девочек с волшебным даром. Тело само выполнило реверанс; голос произнёс учтивые слова, но внутри всё кричало: «Сироты с даром – бастарды», «неблагодарная работа» и опасность для репутации. Александра игнорировала этот внутренний писк. Ей было семьдесят пять в прошлой жизни, она умирала в больнице, оставаясь никому не нужной обузой; теперь же получила второе тело, чужие двадцать‑пять лет и шанс, который нельзя упустить.

Эта женщина привыкла считать копейки и фиксировать расходы на крахмал для воротничков. Она знала, как натянуть корсет на голодный желудок, стирать панталоны в тазу и прятать их под полотенцем от посторонних глаз. У неё были навыки щёлкания пальцами, из которых срывались бледно‑голубые искры, но она не умела зажечь свечу волшебством, а только спичкой. Отец её проигрывал деньги и терял шубы в переулках; её место в пансионе заняли, пока она хоронила родителя, а теперь у неё оставалось полтора рубля и четыре дня до выселения. Она была неудобна для светского мира – слишком прямолинейна, слишком приземлённа, слишком стара внутри своей молодой оболочки. Герцогиня искала благородную даму для благотворительной школы, но нашла человека, который спрашивал про жалованье, требовал отдельную квартиру для врача и объяснял, почему бочка с помоями не должна стоять рядом с бочкой для воды.

Александра потеряла покой привычного мира и семьдесят лет жизненного опыта, обретя взамен чужое имя и чужие воспоминания, которые вспыхивали внезапно, как те же искры. Она утратила дочь и внука, оставшихся в другом времени, и теперь каждое утро просыпалась с мыслью о том, что они ещё не родились, а она уже умерла для них. Её собственное тело помнило другую жизнь: пела на церковной службе, трепетало при виде прапорщика в зелёном мундире и знало, как сползти в обморок на ледяных плитах храма от голода. Чиновники закатывали глаза при слове «одарённая женщина», попечительницы считали, что сиротам достаточно грубой пищи, а сама империя, где магия была привилегией аристократов, в то время как простолюдинка с сертификатом могла оказаться в казарме для зарядки артефактов. Но больше всего мешало ей неопределённость её истинной сущности – прабабушка, которую все забыли, или призрак, вселившийся в чужую судьбу.