О книге
Меня зовут Михаил Покровский, я — фамтех. Моё тело — двадцать один год, базовая пет‑лицензия и куртка, под которой постоянно стекает питерский дождь. Руки мои помнят десять тысяч операций, проведённых в прошлой жизни, а голос Главврача, которым я обладаю, способен успокоить любую паническую ситуацию в операционной.
Сегодня именно этот голос понадобился, когда я оказался втянут в спор с профессором Дроновым. Учёный собирался усыпить старого барсука Тобика, уже поставив ему смертельный диагноз. Я отнял у себя три минуты, чтобы доказать обратное и спасти животное, за которого уже заплатила слезами маленькая девочка.
Отрывок
Глава 1
— Держите его! — рявкнул Дронов ассистентам, ткнув в меня пальцем. — Он же убьёт животное!
Двое интернов, крепкие ребята, один повыше, второй пошире, рванулись ко мне с разных сторон. Тот, что повыше, схватил меня за локоть, второй потянулся к сумке. Ну уж нет!
Я сделал то, что делал тысячу раз в прошлой жизни, когда паника охватывала операционную, когда на столе умирал чемпионский фамильяр за миллионы рублей, а вокруг метались перепуганные фамтехи с круглыми глазами и трясущимися руками. Включил голос Главврача:
— Стоять!
В этом коротком слове лежали тысячи операций и уверенность человека, который точно знает, что делает. Голос, от которого младший медперсонал переставал дышать, ординаторы вжимали головы в плечи, а медсёстры со стажем переставали болтать и работали молча.
Интерны остановились. Их руки зависли в воздухе — один всё ещё держал мой локоть, но хватка ослабла.
Я стряхнул чужую ладонь и повернулся к Дронову. Профессор стоял в трёх шагах, и глаза его сузились. Он привык к обратному: к тишине, которая наступала при его появлении, к кивкам, которыми встречали каждое его слово, к ощущению собственной непогрешимости, нараставшему годами, как раковина на днище корабля. Мальчишки в мокрых куртках в его палате обычно не командовали.
Я знал этот тип. Блестящий диагност, эго размером с это здание. Спорить с ним бесполезно, аргументировать можно, однако аргументы должны быть такие, чтобы он не мог их отмахнуть.
— Коллега, — сказал я, и это обращение ударило точно: профессор дёрнул подбородком, будто его назвали по имени на улице незнакомые люди. — Вы диагностировали спонтанный коллапс эфирных каналов и вкололи фосфорный стимулятор по стандартному протоколу.
Я кивнул на монитор над столом — плазменную панель в полтора метра, на которой медленно вращалась трёхмерная модель Ядра Тобика. Синие линии каналов пересекали золотистую сферу, и в нижних долях, там, где каналы уходили к задним конечностям и хвосту, виднелись участки тёмно-бурого цвета.
Дронов наверняка смотрел на них и списывал на некроз — стандартная картина при коллапсе. Только перед ним был совсем иной процесс.
— Видите затемнения в нижних долях? — я указал на экран. — Обратите внимание на структуру. Некроз даёт размытые, рваные края. Здесь же контуры чёткие, геометрические. Присмотритесь — кристаллическая решётка. Фосфор из стимулятора вступил в реакцию со старческим кальцием, который у Иглошерстных Барсуков после шести лет накапливается в стенках эфирных каналов. Каналы вы зацементировали изнутри, вместо того чтобы их запустить. Каждую минуту кристаллическая масса нарастает, и через десять минут она наглухо закупорит центральный узел.
Дронов молчал. Глаза метнулись к монитору. Он рассматривал нижние доли, ища подтверждение или опровержение, и я видел, как менялось его лицо: от гнева к сомнению, от сомнения к страху.
Кристаллическая решётка с чёткими контурами — геометрия, которую он принял за артефакт оборудования и мысленно смахнул.
— Если вы сейчас его усыпите…

Отзывы читателей о книге
Поделитесь впечатлением без спойлеров: расскажите об атмосфере, героях и темпе повествования. Ваш отзыв поможет другим читателям сделать выбор.
Эту книгу ещё не обсуждали. Оставьте первый отзыв и начните разговор.